Шторм

Утерянное детство 

И мое «Я» вырвали

Мое «Я» где-то там вдалеке, в чьём то кулаке…

Маршем идут мысли негативные, словно сапогами бьют по сердцу,

будто это  уже привычный ритм для такого человека. 

Играют безбожно на струнах души,

Беспардонно терзают нервы мои!

И ошибся тогда не я!

Вина была не моя…

молчанием своим прогнал я себя. 

Огорчением был сожран,

Страхом сожжен изнутри. 

И в зеркало смотрел тот ребенок,

Сжимал руками плечи свои,

С покрасневшими глазами себя теребил,

-Отзовись, эй, Я!

-Где ты?!

Ненавистью был поглощен невинный ребенок,

Чьи светлые очи наливались слезами от душевной боли.  

Отчаяние, безнадежность прилипли к стопам, тормозили, держали…

И вечный стыд нагнетал…

Безмятежно живущие 

Во тьме я жила 

Слагая стихи

Закрываю глаза

И вижу я мир.  

Рисую штрихи 

Своей же души   

На ответ набрести 

Еще полпути.

Когда погаснут прошлого огни,

Цвет и цену потеряют они.  

Безмятежно живущие.

Светом горят,

Встревоженные люди

Того же хотят,

но приносят разруху 

в свои же сердца. 

Безликие те, кто везде и всегда 

Бродят вокруг и жаждут тебя.

На Курском Вокзале

Всё чисто, и людей поток, охраны двое ворот. 

Под тенью осени, проезжая станцию Весеннюю,

Сквозь лес мчится поезд мой,

И вот сидит, сначала громко распаривающий маму ребенок, потом взорвавшийся плачем гаденыш…

Ну, вот и Чехов. 

Стоят березы в осенних париках. 

Рынок небольшой,

И ароматы тех старых дней, давно ушедших, как электрички…

В Чехове тоскливо пошагав, поехала я дальше в Серпухов. 

Выхожу на станции нужной,

Заходя в туннель переходный, который практически не обладает светом. 

А там дома, как увядшая история,

Вдали река Нара 

И так тихо…только ветер и я,

я и мысль моя,

Это было 3 октября.

  На Ярославском вокзале.   

Путешествие выходного дня.  

Поезда ждут, когда вагоны наполнятся,  

но пока в них тихо.  

Задыхаясь, спешат пассажиры,  

вздыхая, ждут другие  

в одной и той же эклектричке.  

Я один тут рад,  

собрался в Сергиев Посад.  

Солнца не видно, оно спит под серым пледом.  

Будто дождь должен вот проскочить, как мальчишка зайцем в электричке.  

И все имеют путь.  

И девушка с чебуреком в руках, уверенная в этой еде.  

И мужчина с советским ковром, скрученным и завязанным на скотч. Где-то он украсит пол.  

Эти поезда, доживающие последний десяток.  

Станции все еще имели вид тех времен, когда ты был ребенком.  

И, может, люди тут застыли во времени.  

С каждой станцией и приближением зимы листва на деревьях перестает быть пышной, обретая костлявый вид, ветви похожи на руки старика перед смертью, судорожно тянущиеся к небу, мечтая о глотке живого, но обреченного.  

Отправится его «душа» в никуда,  

разобьется в ничто в матрице бытия.